Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы

При­ня­то счи­тать, что вели­кая кня­ги­ня и вели­кий князь состо­я­ли в «белом бра­ке» (т.е. жили как брат с сест­рой). Это неправ­да: они меч­та­ли о детях, осо­бен­но Сер­гей Алек­сан­дро­вич. При­ня­то счи­тать, что Ели­за­ве­та Федо­ров­на была крот­ким и тихим анге­лом. И это неправ­да. Ее воле­вой харак­тер и дело­вые каче­ства дава­ли о себе знать с детства.

Гово­ри­ли, что вели­кий князь поро­чен и име­ет нетра­ди­ци­он­ные наклон­но­сти, — сно­ва неправ­да. Даже все­силь­ная англий­ская раз­вед­ка не нашла в его пове­де­нии ниче­го более «предо­су­ди­тель­но­го», чем чрез­мер­ная религиозность.

17 февраля 1906 года

Сего­дня лич­ность вели­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Рома­но­ва или оста­ет­ся в тени его вели­кой жены — пре­по­доб­но­му­че­ни­цы Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны, или опош­ля­ет­ся — как, напри­мер, в филь­ме «Стат­ский совет­ник», где гене­рал-губер­на­тор Моск­вы пред­ста­ет очень непри­ят­ным типом. А меж­ду тем во мно­гом имен­но бла­го­да­ря вели­ко­му кня­зю Ели­за­ве­та Федо­ров­на ста­ла той, какой мы ее зна­ем: «вели­кой Матуш­кой», «анге­лом-хра­ни­те­лем Москвы».

17 фев­ра­ля 1906 года — день убий­ства вели­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Романова.

Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы: история любви, история лжи

Окле­ве­тан­ный при жиз­ни, почти поза­бы­тый после смер­ти, Сер­гей Алек­сан­дро­вич заслу­жи­ва­ет того, что­бы быть откры­тым зано­во. Чело­век, уси­ли­я­ми кото­ро­го появи­лась Рус­ская Пале­сти­на, а Москва ста­ла образ­цо­вым горо­дом; чело­век, всю жизнь нес­ший крест неиз­ле­чи­мой болез­ни и крест бес­ко­неч­ной кле­ве­ты; и хри­сти­а­нин, кото­рый при­ча­щал­ся до трех раз в неде­лю — при все­об­щей прак­ти­ке делать это раз в год на Пас­ху, для кото­ро­го вера во Хри­ста была стерж­нем жиз­ни. «Дай мне Бог быть достой­ной води­тель­ства тако­го супру­га, как Сер­гий», — писа­ла Ели­за­ве­та Федо­ров­на после его убийства…

Об исто­рии вели­кой люб­ви Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны и Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча, а так­же об исто­рии лжи о них — наш рассказ.

Имя вели­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Рома­но­ва про­из­но­сит­ся сего­дня, как пра­ви­ло, толь­ко в свя­зи с име­нем его жены, пре­по­доб­но­му­че­ни­цы Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны. Она дей­стви­тель­но была выда­ю­щей­ся жен­щи­ной с необык­но­вен­ной судь­бой, но князь Сер­гей, остав­ший­ся в ее тени, ока­зы­ва­ет­ся, как раз играл в этой семье первую скрип­ку. Их брак не раз пыта­лись очер­нить, назвать без­жиз­нен­ным или фик­тив­ным, в кон­це кон­цов, несчаст­ным, или, наобо­рот, иде­а­ли­зи­ро­ва­ли. Но эти попыт­ки неубедительны.

После гибе­ли мужа Ели­за­ве­та Федо­ров­на сожгла свои днев­ни­ки, но сохра­ни­лись днев­ни­ки и пись­ма Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча, они и поз­во­ля­ют нам загля­нуть в жизнь этой исклю­чи­тель­ной семьи, тща­тель­но обе­ре­га­е­мую от посто­рон­них взглядов.

Не такая простая невеста

Реше­ние о женить­бе было при­ня­то в нелег­кое для вели­ко­го кня­зя Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча вре­мя: летом 1880 года скон­ча­лась его мать, Мария Алек­сан­дров­на, кото­рую он обо­жал, а мень­ше чем через год, бом­ба наро­до­воль­ца Игна­тия Гри­не­виц­ко­го обо­рва­ла жизнь его отца, импе­ра­то­ра Алек­сандра II.

При­шло вре­мя ему вспом­нить сло­ва вос­пи­та­тель­ни­цы, фрей­ли­ны Анны Тют­че­вой, кото­рая писа­ла моло­до­му кня­зю: «По вашей нату­ре Вам надо быть жена­тым, Вы стра­да­е­те в оди­но­че­стве». У Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча дей­стви­тель­но было несчаст­ное свой­ство углуб­лять­ся в себя, зани­мать­ся само­ед­ством. Ему нужен был близ­кий чело­век… И он тако­го чело­ве­ка нашел.

1884 год. Элла — одна из кра­си­вей­ших невест Евро­пы. Сер­гей — один из самых завид­ных жени­хов, пятый сын импе­ра­то­ра Алек­сандра II Осво­бо­ди­те­ля. Судя по днев­ни­кам, впер­вые они встре­ти­лись, когда вели­кая гер­цо­ги­ня Гес­сен­ская и Рейн­ская Али­са-Мод-Мэри, супру­га Людви­га IV, была на послед­них меся­цах бере­мен­но­сти буду­щей супру­гой вели­ко­го кня­зя. Сохра­ни­лась фото­гра­фия, где она сидит вме­сте с заехав­шей в Дарм­штадт рос­сий­ской импе­ра­три­цей Мари­ей Алек­сан­дров­ной и ее семи­лет­ним сыном Сергеем.

Когда рос­сий­ское вен­це­нос­ное семей­ство воз­вра­ща­лось в Рос­сию из сво­е­го путе­ше­ствия по Евро­пе, они сно­ва заеха­ли к род­ствен­ни­кам в Дарм­штадт, и малень­ко­му вели­ко­му кня­зю поз­во­ли­ли при­сут­ство­вать при купа­нии ново­рож­ден­ной Эллы — его буду­щей жены.

Поче­му Сер­гей сде­лал выбор имен­но в поль­зу Ели­за­ве­ты, ускольз­ну­ло от вни­ма­ния его род­ных и вос­пи­та­те­лей. Но выбор был сде­лан! И хотя Элла и Сер­гей оба испы­ты­ва­ли сомне­ния, в кон­це кон­цов, в 1883 году миру было объ­яв­ле­но об их помолв­ке. «Я дал своё согла­сие не колеб­лясь, — ска­зал тогда отец Эллы, вели­кий гер­цог Людвиг IV. — Я знаю Сер­гея с дет­ско­го воз­рас­та; вижу его милые, при­ят­ные мане­ры и уве­рен, что он сде­ла­ет мою дочь счастливой».

Сын рос­сий­ско­го импе­ра­то­ра взял в жены про­вин­ци­аль­ную немец­кую гер­цо­ги­ню! Вот при­выч­ный взгляд на эту бле­стя­щую пару — и  тоже миф. Не так про­сты были Дарм­штадт­ские гер­цо­ги­ни. Ели­за­ве­та и Алек­сандра (став­шая послед­ней рос­сий­ской импе­ра­три­цей) — род­ные внуч­ки по мате­ри коро­ле­вы Вик­то­рии, с 18 лет и до кон­чи­ны в ста­ро­сти — бес­смен­ной пра­ви­тель­ни­цы Вели­ко­бри­та­нии (импе­ра­три­цы Индии с 1876 года!), чело­ве­ка стро­гой мора­ли и желез­ной хват­ки, при кото­рой Бри­та­ния достиг­ла сво­е­го расцвета.

Офи­ци­аль­ный титул Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны, пере­шед­ший всем гес­сен­ским прин­цес­сам, — гер­цо­ги­ня Вели­ко­бри­тан­ская и Рейн­ская: они при­над­ле­жа­ли, ни боль­ше ни мень­ше, к роду, пра­вив­ше­му на тот момент тре­тьей частью суши. И этот титул — по всем пра­ви­лам эти­ке­та — уна­сле­до­ва­ли от мате­ри, импе­ра­три­цы Алек­сан­дры Федо­ров­ны доче­ри послед­не­го рос­сий­ско­го импе­ра­то­ра Нико­лая II.

Таким обра­зом, с бри­тан­ской коро­ной Рома­но­вы пород­ни­лись бла­го­да­ря Али­се Гес­сен­ской — как и ее мать Вик­то­рия, необык­но­вен­но силь­ной жен­щине: вый­дя замуж за немец­ко­го гер­цо­га, Али­са вынуж­де­на была столк­нуть­ся с при­ве­ред­ли­во­стью нем­цев, не очень охот­но при­ни­мав­ших англий­скую принцессу.

Тем не менее одна­жды она на про­тя­же­нии девя­ти меся­цев воз­глав­ля­ла пар­ла­мент; раз­вер­ну­ла широ­кую бла­го­тво­ри­тель­ную дея­тель­ность — осно­ван­ные ею бога­дель­ни дей­ству­ют в Гер­ма­нии по сей день. Ее хват­ку уна­сле­до­ва­ла и Элла, и впо­след­ствии ее харак­тер даст о себе знать.

А пока Ели­за­ве­та Дарм­штадт­ская, хоть и чрез­вы­чай­но бла­го­род­ная и обра­зо­ван­ная, но несколь­ко вет­ре­ная и впе­чат­ли­тель­ная моло­дая осо­ба, обсуж­да­ет мага­зи­ны и кра­си­вые без­де­луш­ки. Под­го­тов­ка к их с Сер­ге­ем Алек­сан­дро­ви­чем сва­дьбе дер­жа­лась в стро­жай­шей тайне, и вот летом 1884 года девят­на­дца­ти­лет­няя гес­сен­ская прин­цес­са при­бы­ла в укра­шен­ном цве­та­ми поез­де в сто­ли­цу Рос­сий­ской империи.

«Он часто относился к ней, как школьный учитель…»

На пуб­ли­ке Ели­за­ве­та Федо­ров­на и Сер­гей Алек­сан­дро­вич были, в первую оче­редь, высо­ко­по­став­лен­ны­ми осо­ба­ми, воз­глав­ля­ли обще­ства и коми­те­ты, а их чело­ве­че­ские отно­ше­ния, их вза­им­ная любовь и при­вя­зан­ность дер­жа­лись в тайне. Сер­гей Алек­сан­дро­вич при­ла­гал все уси­лия к тому, что­бы внут­рен­няя жизнь семьи не ста­но­ви­лась досто­я­ни­ем обще­ствен­но­сти: у него было мно­же­ство недоб­ро­же­ла­те­лей. Из писем мы зна­ем боль­ше, чем мог­ли знать совре­мен­ни­ки Романовых.

«Он рас­ска­зы­вал мне о сво­ей жене, вос­хи­щал­ся ей, хва­лил ее. Он еже­час­но бла­го­да­рит Бога за свое сча­стье», — вспо­ми­на­ет князь Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич, его род­ствен­ник и близ­кий друг. Вели­кий князь дей­стви­тель­но обо­жал свою жену — он любил дарить ей необык­но­вен­ные дра­го­цен­но­сти, делать ей малень­кие подар­ки по пово­ду и без. Обхо­дясь с ней вре­ме­на­ми стро­го, в ее отсут­ствие он не мог нахва­лить­ся Елизаветой.

Как вспо­ми­на­ет одна из его пле­мян­ниц (в буду­щем — коро­ле­ва Румы­нии Мария), «дядя часто был резок с ней, как и со все­ми дру­ги­ми, но покло­нял­ся ее кра­со­те. Он часто отно­сил­ся к ней, как школь­ный учи­тель. Я виде­ла вос­хи­ти­тель­ную крас­ку сты­да, кото­рая зали­ва­ла ее лицо, когда он бра­нил ее. „Но, Серж…“ — вос­кли­ца­ла она тогда, и выра­же­ние ее лица было подоб­но лицу уче­ни­цы, ули­чен­ной в какой-нибудь ошибке».

«Я чув­ство­ва­ла, как Сер­гей желал это­го момен­та; и я зна­ла мно­го раз, что он стра­дал от это­го. Он был насто­я­щим анге­лом доб­ро­ты. Как часто он мог бы, кос­нув­шись мое­го серд­ца при­ве­сти меня к пере­мене рели­гии, что­бы сде­лать себя счаст­ли­вым; и нико­гда, нико­гда он не жало­вал­ся… Пусть люди кри­чат обо мне, но толь­ко нико­гда не гово­ри и сло­ва про­тив мое­го Сер­гея. Стань на его сто­ро­ну перед ними и ска­жи им, что я обо­жаю его, а так­же  и мою новую стра­ну и что таким обра­зом научи­лась любить и их религию…»

Из пись­ма Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны бра­ту Эрне­сту о пере­мене религии

Вопре­ки рас­пус­ка­е­мым тогда слу­хам, это был по-насто­я­ще­му счаст­ли­вый брак. В день деся­ти­ле­тия супру­же­ской жиз­ни, кото­рое при­шлось на раз­гар Рус­ско-япон­ской вой­ны, князь запи­сал в днев­ни­ке: «С утра я в церк­ви, жена — на скла­де*.  Гос­по­ди, за что мне такое сча­стье?» (Склад пожерт­во­ва­ний в поль­зу вои­нов, орга­ни­зо­ван­ный при содей­ствии Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны: там шили одеж­ду, заго­тав­ли­ва­ли бин­ты, соби­ра­ли посыл­ки, фор­ми­ро­ва­ли поход­ные церк­ви. — Ред.)

Их жизнь дей­стви­тель­но была слу­же­ни­ем с мак­си­маль­ной отда­чей всех сил и спо­соб­но­стей, но об этом мы еще успе­ем сказать.
Что же она? В пись­ме к бра­ту Эрне­сту Элла назы­ва­ет мужа «насто­я­щим анге­лом доброты».

Вели­кий князь стал во мно­гом учи­те­лем сво­ей супру­ги, очень мяг­ким и нена­вяз­чи­вым. Будучи на 7 лет стар­ше, он дей­стви­тель­но в боль­шой сте­пе­ни зани­ма­ет­ся ее обра­зо­ва­ни­ем, учит рус­ско­му язы­ку и куль­ту­ре, зна­ко­мит с Пари­жем, пока­зы­ва­ет ей Ита­лию и берет ее в поезд­ку на Свя­тую зем­лю. И, судя по днев­ни­кам, вели­кий князь не пере­ста­вал молить­ся, наде­ясь, что когда-нибудь жена раз­де­лит с ним глав­ное в его жиз­ни — его веру и Таин­ства Пра­во­слав­ной Церк­ви, к кото­рой он при­над­ле­жал всей душой.

«После 7 дол­гих лет счаст­ли­вой нашей супру­же­ской жиз­ни <…> мы долж­ны начать совер­шен­но новую жизнь и оста­вить нашу уют­ную семей­ную жизнь в горо­де. Мы долж­ны будем так мно­го сде­лать для людей там, и в дей­стви­тель­но­сти мы будем там играть роль пра­вя­ще­го кня­зя, что будет очень труд­ным для нас, так как вме­сто того, что­бы играть такую роль, мы горим жела­ни­ем вести тихую лич­ную жизнь».

Из пись­ма Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны отцу, вели­ко­му гер­цо­гу Гес­сен­ско­му, о назна­че­нии супру­га на пост гене­рал-губер­на­то­ра Москвы

Необык­но­вен­ная рели­ги­оз­ность — чер­та, отли­чав­шая вели­ко­го кня­зя с дет­ства. Когда семи­лет­не­го Сер­гея при­вез­ли в Моск­ву и спро­си­ли: чего бы тебе хоте­лось? — он отве­тил, что самое его завет­ное жела­ние — попасть на архи­ерей­скую служ­бу в Успен­ский собор Кремля.

Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы: история любви, история лжи

Сер­гей Алек­сан­дро­вич и Ели­за­ве­та Федо­ров­на на Свя­той зем­ле. Геф­си­ма­ния, храм свя­той Марии Маг­да­ли­ны, 1888

Впо­след­ствии, когда взрос­лым моло­дым чело­ве­ком он встре­чал­ся во вре­мя поезд­ки по Ита­лии с Папой Рим­ским Львом XIII, тот пора­жал­ся зна­нию вели­ким кня­зем цер­ков­ной исто­рии — и даже велел под­нять архи­вы, что­бы про­ве­рить озву­чен­ные Сер­ге­ем Алек­сан­дро­ви­чем фак­ты. Запи­си в его днев­ни­ках все­гда начи­на­лись и закан­чи­ва­лись сло­ва­ми: «Гос­по­ди, поми­луй», «Гос­по­ди, благослови».

Он сам решал, чтó из цер­ков­ной утва­ри сле­ду­ет при­вез­ти на освя­ще­ние хра­ма свя­той Марии Маг­да­ли­ны в Геф­си­ма­нии (тоже его дети­ще) — бле­стя­ще зная как бого­слу­же­ние, так и всю его атри­бу­ти­ку! И, кста­ти, Сер­гей Алек­сан­дро­вич был пер­вым и един­ствен­ным из вели­ких кня­зей дома Рома­но­вых, кто за свою жизнь три­жды совер­шил палом­ни­че­ство на Свя­тую зем­лю. При­чем пер­вое отва­жил­ся про­де­лать через Бей­рут, что было крайне труд­но и дале­ко не без­опас­но. А во вто­рое взял с собой жену, в то вре­мя еще протестантку…

«Быть одной веры с супругом — правильно»

В их родо­вом име­нии Ильин­ском, где Сер­гей Алек­сан­дро­вич и Ели­за­ве­та Федо­ров­на про­ве­ли счаст­ли­вей­шие дни сво­ей жиз­ни, начи­ная с медо­во­го меся­ца, сохра­нил­ся храм, теперь он сно­ва дей­ству­ет. По пре­да­нию, имен­но здесь при­сут­ство­ва­ла на сво­ем пер­вом пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии тогда еще про­те­стант­ка Элла.

Ели­за­ве­те Федо­ровне по ста­ту­су было необя­за­тель­но менять веро­ис­по­ве­да­ние. Прой­дет 7 лет после заму­же­ства, преж­де чем она напи­шет: «Мое серд­це при­над­ле­жит Пра­во­сла­вию». Злые язы­ки гово­ри­ли, что к при­ня­тию новой веры Ели­за­ве­ту Федо­ров­ну актив­но под­тал­ки­вал ее супруг, под чьим без­услов­ным вли­я­ни­ем она нахо­ди­лась всегда.

Но, как писа­ла отцу сама вели­кая кня­ги­ня, муж «нико­гда не ста­рал­ся при­ну­дить меня ника­ки­ми сред­ства­ми, предо­став­ляя все это совер­шен­но одной моей сове­сти». Все, что он делал, — мяг­ко и дели­кат­но зна­ко­мил ее со сво­ей верой. И сама кня­ги­ня очень серьез­но подо­шла к это­му вопро­су, изу­чая Пра­во­сла­вие, при­смат­ри­ва­ясь к нему очень внимательно.

При­няв, нако­нец, реше­ние, Элла пер­вым делом пишет сво­ей вли­я­тель­ной бабуш­ке коро­ле­ве Вик­то­рии — они все­гда были в доб­рых отно­ше­ни­ях. Муд­рая бабуш­ка отве­ча­ет: «Быть со сво­им супру­гом одной веры — это пра­виль­но». Совсем не столь бла­го­склон­но при­нял реше­ние Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны ее отец, хотя труд­но при­ду­мать более лас­ко­вый и так­тич­ный тон и более искрен­ние сло­ва, каки­ми Элла умо­ля­ла «доро­го­го Папу» о бла­го­сло­ве­нии на реше­ние перей­ти в Православие:

Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы: история любви, история лжи

Дво­рец в Ильин­ском. 1900‑е гг.

« … Я все вре­мя дума­ла и чита­ла и моли­лась Богу — ука­зать мне пра­виль­ный путь, и при­шла к заклю­че­нию, что толь­ко в этой рели­гии я могу най­ти всю насто­я­щую и силь­ную веру в Бога, кото­рую чело­век дол­жен иметь, что­бы быть хоро­шим хри­сти­а­ни­ном. Это было бы гре­хом оста­вать­ся так, как я теперь — при­над­ле­жать к одной Церк­ви по фор­ме и для внеш­не­го мира, а внут­ри себя молить­ся и верить так, как и мой муж ‹…› Я так силь­но желаю на Пас­ху при­ча­стить­ся Св. Тайн вме­сте с моим мужем…»

Гер­цог Людвиг IV не отве­тил доче­ри, но про­тив сво­ей сове­сти она пой­ти не смог­ла, хотя при­зна­ва­лась: «Я знаю, что будет мно­го непри­ят­ных момен­тов, так как никто не пой­мет это­го шага». Так, к неопи­су­е­мо­му сча­стью супру­га, при­шел день, когда они смог­ли вме­сте при­ча­стить­ся. И тре­тье, послед­нее в его жиз­ни, путе­ше­ствие на Свя­тую зем­лю уже совер­ши­ли вме­сте — во всех смыслах.

90 обществ великого князя

Вели­кий князь был одним из ини­ци­а­то­ров созда­ния и до самой гибе­ли — пред­се­да­те­лем Импе­ра­тор­ско­го Пра­во­слав­но­го Пале­стин­ско­го обще­ства, без кото­ро­го сего­дня невоз­мож­но пред­ста­вить себе исто­рию рус­ско­го палом­ни­че­ства на Свя­тую зем­лю! Став во гла­ве Обще­ства в 1880‑х годах, он умуд­рил­ся открыть в Пале­стине 8 под­во­рий Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, 100 школ, где араб­ских детей обу­ча­ли рус­ско­му язы­ку и зна­ко­ми­ли с Пра­во­сла­ви­ем, постро­ить в честь мате­ри храм Марии Маг­да­ли­ны — вот непол­ный пере­чень его дел, при­чем осу­ществ­ля­лось все это доволь­но тон­ко и хитро.

Так, ино­гда князь выде­лял день­ги на стро­и­тель­ство, не дожи­да­ясь оформ­ле­ния раз­ре­ши­тель­ной доку­мен­та­ции, так или ина­че обхо­дил мно­же­ство пре­пят­ствий. Суще­ству­ет даже пред­по­ло­же­ние, что его назна­че­ние в 1891 году гене­рал-губер­на­то­ром Моск­вы — хит­ро­ум­ная поли­ти­че­ская интри­га, при­ду­ман­ная раз­вед­ка­ми недо­воль­ных Англии и Фран­ции, — кому понра­вит­ся «хозяй­ни­ча­ние» Рос­сии на тер­ри­то­рии их коло­ний? — и имев­шая сво­ей целью отстра­не­ние кня­зя от дел на Свя­той зем­ле. Как бы то ни было, рас­че­ты эти не оправ­да­лись: князь, кажет­ся, толь­ко удво­ил свои усилия!

Труд­но пред­ста­вить, насколь­ко дея­тель­ны­ми людь­ми были супру­ги, сколь­ко они успе­ли сде­лать за свою, в общем, недол­гую жизнь! Он воз­глав­лял или был попе­чи­те­лем око­ло 90 обществ, коми­те­тов и дру­гих орга­ни­за­ций, при­чем нахо­дил вре­мя при­ни­мать уча­стие в жиз­ни каж­до­го из них.

Вот лишь неко­то­рые: Мос­ков­ское архи­тек­тур­ное обще­ство, Дам­ское попе­чи­тель­ство о бед­ных в Москве, Мос­ков­ское филар­мо­ни­че­ское обще­ство, Коми­тет по устрой­ству при Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те Музея изящ­ных искусств име­ни импе­ра­то­ра Алек­сандра III, Мос­ков­ское архео­ло­ги­че­ское обще­ство. Он состо­ял почет­ным чле­ном Ака­де­мии наук, Ака­де­мии худо­жеств, Обще­ства худож­ни­ков исто­ри­че­ской живо­пи­си, Мос­ков­ско­го и Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­тов, Обще­ства сель­ско­го хозяй­ства, Обще­ства люби­те­лей есте­ство­зна­ния, Рус­ско­го музы­каль­но­го обще­ства, Архео­ло­ги­че­ско­го музея в Кон­стан­ти­но­по­ле и Исто­ри­че­ско­го музея в Москве, Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии, Пра­во­слав­но­го мис­си­о­нер­ско­го обще­ства, Отде­ла рас­про­стра­не­ния духов­но-нрав­ствен­ных книг.

С 1896 года Сер­гей Алек­сан­дро­вич — коман­ду­ю­щий Мос­ков­ским воен­ным окру­гом. Он же — пред­се­да­тель Импе­ра­тор­ско­го Рос­сий­ско­го Исто­ри­че­ско­го музея. По его ини­ци­а­ти­ве был создан Музей изоб­ра­зи­тель­ных искусств на Вол­хон­ке — в осно­ву его экс­по­зи­ции вели­кий князь зало­жил шесть соб­ствен­ных коллекций.

«Отче­го я все­гда чув­ствую глу­бо­ко? Отче­го я не таков, как все дру­гие, не весел, как все? Я до глу­по­сти углуб­ля­юсь во все и вижу ина­че — мне само­му совест­но, что я до того ста­ро­об­ра­зен и не могу быть, как вся „золо­тая моло­дежь“, весел и беспечен».

Из днев­ни­ка вели­ко­го кня­зя Сер­гея Александровича

Став в 1891 году гене­рал-губер­на­то­ром Моск­вы — а это озна­ча­ло попе­че­ние не толь­ко о Москве, но и о деся­ти при­ле­га­ю­щих к ней губер­ни­ях — он раз­вер­нул неве­ро­ят­ную дея­тель­ность, задав­шись целью сде­лать город рав­ным евро­пей­ским сто­ли­цам. Москва при нем ста­ла образ­цо­вой: чистая, акку­рат­ная брус­чат­ка, горо­до­вые, выстав­лен­ные в зоне види­мо­сти друг дру­га, все ком­му­наль­ные служ­бы рабо­та­ют иде­аль­но, поря­док вез­де и во всем.

При нем нала­же­но элек­три­че­ское осве­ще­ние улиц — постро­е­на цен­траль­ная город­ская элек­тро­стан­ция, воз­ве­ден ГУМ, отре­ста­ври­ро­ва­ны баш­ни Крем­ля, постро­е­но новое зда­ние Кон­сер­ва­то­рии; при нем по пер­во­пре­столь­ной стал ходить пер­вый трам­вай, открыл­ся пер­вый обще­до­ступ­ный театр, а центр горо­да был при­ве­ден в иде­аль­ный порядок.

Бла­го­тво­ри­тель­ность, кото­рой зани­ма­лись Сер­гей Алек­сан­дро­вич и Ели­за­ве­та Федо­ров­на, не была ни показ­ной, ни поверх­ност­ной. «Пра­ви­тель дол­жен быть бла­го­сло­ве­ни­ем сво­е­го наро­да», — часто повто­рял отец Эллы, и он сам, и его жена, Али­са Гес­сен­ская, это­му прин­ци­пу ста­ра­лись сле­до­вать. Их дети с мало­лет­ства были при­уче­ны помо­гать людям, невзи­рая на ран­ги — к при­ме­ру, каж­дую неде­лю ходи­ли в боль­ни­цу, где дари­ли цве­ты тяже­ло­боль­ным, обод­ря­ли их. Это вошло в их кровь и плоть, точ­но так же вос­пи­ты­ва­ли сво­их детей Романовы.

Даже отды­хая в сво­ем под­мос­ков­ном име­нии Ильин­ском, Сер­гей Алек­сан­дро­вич и Ели­за­ве­та Федо­ров­на про­дол­жа­ли при­ни­мать прось­бы о помо­щи, об устрой­стве на рабо­ту, о пожерт­во­ва­нии на вос­пи­та­ние сирот — все это сохра­ни­лось в пере­пис­ке управ­ля­ю­ще­го дво­ром вели­ко­го кня­зя с раз­ны­ми людьми.

Одна­жды при­шло пись­мо от деву­шек-набор­щиц част­ной типо­гра­фии, осме­лив­ших­ся про­сить поз­во­лить им спеть на Литур­гии в Ильин­ском в при­сут­ствии вели­ко­го кня­зя и кня­ги­ни. И эта прось­ба была исполнена.

В 1893 году, когда в Цен­траль­ной Рос­сии буше­ва­ла холе­ра, в Ильин­ском открыл­ся вре­мен­ный мед­пункт, где осмат­ри­ва­ли и при необ­хо­ди­мо­сти сроч­но опе­ри­ро­ва­ли всех нуж­да­ю­щих­ся в помо­щи, где кре­стьяне мог­ли остать­ся в спе­ци­аль­ной «избе для изо­ля­ции» — как в ста­ци­о­на­ре. Мед­пункт про­су­ще­ство­вал с июля по октябрь. Это — клас­си­че­ский при­мер того слу­же­ния, кото­рым всю жизнь зани­ма­лись супруги.

«Белый брак», которого не было

При­ня­то счи­тать, что Сер­гей и Ели­за­ве­та наме­рен­но всту­пи­ли в так назы­ва­е­мый «белый брак»: реши­лись не иметь детей, а посвя­тить себя слу­же­нию Богу и людям. Вос­по­ми­на­ния близ­ких и днев­ни­ки сви­де­тель­ству­ют о другом.

«Как бы я хотел иметь детей! Для меня не было бы боль­ше­го рая на зем­ле, будь у меня соб­ствен­ные дети», — пишет в пись­мах Сер­гей Алек­сан­дро­вич. Сохра­ни­лось пись­мо импе­ра­то­ра Алек­сандра III жене, импе­ра­три­це Марии Федо­ровне, где он пишет: «Как жаль, что Элла и Сер­гей не могут иметь детей». «Из всех дядьев мы более все­го боя­лись дядю Сер­гея, но, несмот­ря на это, он был нашим фаво­ри­том, — вспо­ми­на­ет в днев­ни­ках пле­мян­ни­ца кня­зя Мария. — Он был строг, дер­жал нас в бла­го­го­вей­ном стра­хе, но он любил детей… Если имел воз­мож­ность, при­хо­дил, что­бы про­сле­дить за купа­ни­ем детей, укрыть оде­я­лом и поце­ло­вать на ночь…»

Вели­ко­му кня­зю было дано вос­пи­тать детей — но не сво­их, а бра­та Пав­ла, после тра­ги­че­ской гибе­ли при преж­де­вре­мен­ных родах его жены, гре­че­ской прин­цес­сы Алек­сан­дры Геор­ги­ев­ны. Непо­сред­ствен­ны­ми сви­де­те­ля­ми шести­днев­ной аго­нии несчаст­ной жен­щи­ны были хозя­е­ва име­ния Сер­гей и Ели­за­ве­та. Уби­тый горем Павел Алек­сан­дро­вич несколь­ко меся­цев после тра­ге­дии был не в состо­я­нии уха­жи­вать за сво­и­ми детьми — мало­лет­ней Мари­ей и ново­рож­ден­ным Дмит­ри­ем, и эту забо­ту цели­ком и пол­но­стью взял на себя вели­кий князь Сер­гей Александрович.

Он отме­нил все пла­ны и поезд­ки и остал­ся в Ильин­ском, участ­во­вал в купа­нии ново­рож­ден­но­го — кото­рый, кста­ти, и выжить-то не дол­жен был по еди­но­глас­но­му мне­нию вра­чей, — сам обкла­ды­вал его ватой, не спал ноча­ми, забо­тясь о малень­ком князе.

Инте­рес­но, что в днев­ник Сер­гей Алек­сан­дро­вич запи­сы­вал все важ­ные собы­тия из жиз­ни сво­е­го под­опеч­но­го: пер­вый про­ре­зав­ший­ся зуб, пер­вое сло­во, пер­вый шаг. А после того как брат Павел вопре­ки воле импе­ра­то­ра всту­пил в брак с жен­щи­ной, не при­над­ле­жав­шей к ари­сто­кра­ти­че­ско­му роду, и был изгнан из Рос­сии, его детей, Дмит­рия и Марию, окон­ча­тель­но взя­ли на попе­че­ние Сер­гей и Елизавета.

Поче­му Гос­подь не дал супру­гам соб­ствен­ных детей — Его тай­на. Иссле­до­ва­те­ли пред­по­ла­га­ют, что без­дет­ность вели­ко­кня­же­ской пары мог­ла быть след­стви­ем тяже­лой болез­ни Сер­гея, кото­рую он тща­тель­но скры­вал от окру­жа­ю­щих. Это еще одна мало­из­вест­ная стра­ни­ца жиз­ни кня­зя, кото­рая совер­шен­но меня­ет при­выч­ные для мно­гих пред­став­ле­ния о нем.

Зачем ему корсет?

Холод­ность харак­те­ра, замкну­тость, закры­тость — обыч­ный спи­сок обви­не­ний про­тив вели­ко­го князя.

К это­му еще добав­ля­ют: гор­дец! — из-за его черес­чур пря­мой осан­ки, при­да­вав­шей ему над­мен­ный вид. Если бы зна­ли обви­ни­те­ли кня­зя, что «винов­ник» гор­дой осан­ки — кор­сет, кото­рым он вынуж­ден был под­дер­жи­вать свой позво­ноч­ник всю свою жизнь.

Князь был тяже­ло и неиз­ле­чи­мо болен, как и его мать, как и его брат Нико­лай Алек­сан­дро­вич, кото­рый дол­жен был стать рос­сий­ским импе­ра­то­ром, но скон­чал­ся от страш­но­го неду­га. Свой диа­гноз — кост­ный тубер­ку­лез, при­во­дя­щий к дис­функ­ции всех суста­вов, — вели­кий князь Сер­гей Алек­сан­дро­вич умел от всех скры­вать. Толь­ко жена зна­ла, чего это ему стоит.

«Сер­гей очень стра­да­ет. Ему сно­ва нездо­ро­вит­ся. Очень нуж­ны соли, горя­чие ван­ны, без них он не может обхо­дить­ся», — пишет Ели­за­ве­та близ­ким род­ствен­ни­кам. «Вме­сто того что­бы отпра­вить­ся на при­ем, вели­кий князь при­ни­мал ван­ну», — ёрни­ча­ла газе­та «Мос­ков­ские ведо­мо­сти» уже в пред­ре­во­лю­ци­он­ное вре­мя. Горя­чая ван­на — чуть ли един­ствен­ное сред­ство, сни­ма­ю­щее боли (сустав­ные, зуб­ные), кото­рые мучи­ли Сер­гея Александровича.

Он не мог ездить вер­хом, не мог обхо­дить­ся без кор­се­та. В Ильин­ском еще при жиз­ни его мате­ри была устро­е­на кумыс­ная фер­ма для лечеб­ных целей, но болезнь с года­ми про­грес­си­ро­ва­ла. И если бы не бом­ба сту­ден­та Ива­на Каля­е­ва, очень воз­мож­но, гене­рал-губер­на­тор Моск­вы все рав­но не про­жил бы долго…

Закрыт, немно­го­сло­вен и замкнут вели­кий князь был с дет­ства. А мож­но ли было ожи­дать дру­го­го от ребен­ка, чьи роди­те­ли фак­ти­че­ски нахо­ди­лись в раз­во­де, кото­рый тем не менее не мог состо­ять­ся? Мария Алек­сан­дров­на жила на вто­ром эта­же Зим­не­го двор­ца, не имея уже супру­же­ско­го обще­ния с мужем и тер­пя при­сут­ствие фаво­рит­ки госу­да­ря — княж­ны Дол­го­ру­ко­вой (она ста­ла его женой после смер­ти Марии Алек­сан­дров­ны, но про­бы­ла в этом ста­ту­се мень­ше года, до гибе­ли Алек­сандра II). Крах роди­тель­ской семьи, глу­бо­кая при­вя­зан­ность к мате­ри, крот­ко тер­пев­шей это уни­же­ние, — фак­то­ры, кото­рые во мно­гом опре­де­ли­ли фор­ми­ро­ва­ние харак­те­ра малень­ко­го князя.

Они же — пово­ды для кле­ве­ты, слу­хов и зло­сло­вия в его адрес. «Не в меру рели­ги­о­зен, замкнут, очень часто быва­ет в хра­ме, при­ча­ща­ет­ся до трех раз в неде­лю», — это самое «подо­зри­тель­ное» из того, что суме­ла выяс­нить о кня­зе англий­ская раз­вед­ка перед его вступ­ле­ни­ем в брак с Ели­за­ве­той, как-никак —внуч­кой англий­ской коро­ле­вы. Репу­та­ция почти без­упреч­ная, и тем не менее еще при жиз­ни на вели­ко­го кня­зя выли­ва­лись пото­ки кле­ве­ты и нели­це­при­ят­ных обвинений…

«Терпи — ты на поле брани»

Пого­ва­ри­ва­ли о рас­пут­ном обра­зе жиз­ни гене­рал-губер­на­то­ра Моск­вы, по пер­во­пре­столь­ной рас­пус­ка­лись слу­хи о его нетра­ди­ци­он­ной сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции, о том, что Ели­за­ве­та Федо­ров­на очень несчаст­ли­ва в бра­ке с ним — все это еще при жиз­ни кня­зя зву­ча­ло даже в англий­ских газе­тах. Сер­гей Алек­сан­дро­вич пона­ча­лу терял­ся и недо­уме­вал, это вид­но из его днев­ни­ко­вых запи­сей и писем, где он ста­вит один вопрос: «Поче­му? Отку­да все это?!»

«Тер­пи всю эту при­жиз­нен­ную кле­ве­ту, тер­пи — ты на поле бра­ни», — писал ему вели­кий князь Кон­стан­тин Константинович.

Напа­док, обви­не­ний в над­мен­но­сти и рав­но­ду­шии не уда­лось избе­жать и Ели­за­ве­те Федо­ровне. Без­услов­но, осно­ва­ния для того были: несмот­ря на широ­чай­шую бла­го­тво­ри­тель­ную дея­тель­ность, она все­гда дер­жа­ла дистан­цию, зная цену сво­е­му ста­ту­су вели­кой кня­ги­ни — при­над­леж­ность к импе­ра­тор­ско­му дому едва ли пред­по­ла­га­ет пани­брат­ство. И харак­тер ее, про­явив­ший­ся с дет­ства, давал повод для таких обвинений.

В наших гла­зах образ вели­кой кня­ги­ни, надо при­знать, несколь­ко елей­ный: неж­ная, крот­кая жен­щи­на со сми­рен­ным взгля­дом. Этот образ сло­жил­ся, конеч­но, не без осно­ва­ний. «Ее чисто­та была абсо­лют­на, от нее невоз­мож­но было ото­рвать взгляд, про­ве­дя с ней вечер, каж­дый ожи­дал часа, когда смо­жет уви­деть ее на сле­ду­ю­щий день», — вос­хи­ща­ет­ся тетей Эллой ее пле­мян­ни­ца Мария.

И в то же вре­мя нель­зя не заме­тить, что вели­кая кня­ги­ня Ели­за­ве­та обла­да­ла воле­вым харак­те­ром. Мать при­зна­ва­ла, что Элла — пря­мая про­ти­во­по­лож­ность стар­шей послуш­ной сест­ре Вик­то­рии: очень силь­ная и отнюдь не тихая. Извест­но, что Ели­за­ве­та очень жест­ко отзы­ва­лась о Гри­го­рии Рас­пу­тине, счи­тая, что его смерть была бы луч­шим выхо­дом из сло­жив­шей­ся при дво­ре ката­стро­фи­че­ской и неле­пой ситуации.

«…Когда он уви­дел ее <…>, он спро­сил: «Кто вы?» «Я его вдо­ва, — отве­ти­ла она, — поче­му вы его уби­ли?» «Я не хотел уби­вать вас, — ска­зал он, — я видел его несколь­ко раз в то вре­мя, когда имел бом­бу наго­то­ве, но вы были с ним, и я не решил­ся его тро­нуть». «И вы не сооб­ра­зи­ли того, что вы меня уби­ли вме­сте с ним?» — отве­ти­ла она…»

Опи­са­ние бесе­ды Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны с убий­цей мужа из кни­ги о. М. Поль­ско­го «Новые муче­ни­ки Российские»

Как ска­за­ли бы сего­дня, вели­кая кня­ги­ня была пер­во­класс­ным управ­лен­цем, фили­гран­но уме­ю­щим орга­ни­зо­вать дело, рас­пре­де­лить обя­зан­но­сти и сле­дить за их испол­не­ни­ем. Да, она дер­жа­лась несколь­ко отстра­нен­но, но вме­сте с тем не игно­ри­ро­ва­ла малей­ших просьб и нужд тех, кто к ней обра­щал­ся. Изве­стен слу­чай во вре­мя Пер­вой миро­вой вой­ны, когда ране­ный офи­цер, кото­ро­му гро­зи­ла ампу­та­ция ноги, подал прось­бу пере­смот­реть это решение.

Хода­тай­ство попа­ло вели­кой кня­гине и было удо­вле­тво­ре­но. Офи­цер попра­вил­ся и впо­след­ствии, во вре­мя Вто­рой миро­вой вой­ны, зани­мал долж­ность мини­стра лег­кой промышленности.

Без­услов­но, жизнь Ели­за­ве­ты Федо­ров­ны кар­ди­наль­но изме­ни­лась после страш­но­го собы­тия — убий­ства люби­мо­го мужа… Фото­гра­фия раз­во­ро­чен­ной взры­вом каре­ты тогда была напе­ча­та­на во всех мос­ков­ских газе­тах. Взрыв был такой силы, что серд­це уби­то­го нашли толь­ко на тре­тий день на кры­ше дома. А ведь остан­ки Сер­гея вели­кая кня­ги­ня соби­ра­ла соб­ствен­ны­ми рука­ми. Ее жизнь, ее судь­ба, ее харак­тер — все изме­ни­лось, но, конеч­но, вся преды­ду­щая, пол­ная само­от­да­чи и дея­тель­но­сти жизнь была под­го­тов­кой к этому.

«Каза­лось, — вспо­ми­на­ла гра­фи­ня Алек­сан­дра Андре­ев­на Олсуф­ье­ва, — что с это­го вре­ме­ни она при­сталь­но всмат­ри­ва­ет­ся в образ ино­го мира <…>, <она> посвя­ти­ла себя поис­ку совершенства».

«Мы с тобой знаем,  что он святой»

«Гос­по­ди, спо­до­бить­ся бы такой кон­чи­ны!» — писал в сво­ем днев­ни­ке Сер­гей Алек­сан­дро­вич после гибе­ли от бом­бы кого-то из госу­дар­ствен­ных дея­те­лей — за месяц до соб­ствен­ной смер­ти. Он полу­чал пись­ма с угро­за­ми, но игно­ри­ро­вал их. Един­ствен­ное, что князь пред­при­нял: пере­стал брать с собой в поезд­ки детей — Дмит­рия Пав­ло­ви­ча и Марию Пав­лов­ну — и сво­е­го адьютан­та Джунковского.

Вели­кий князь пред­чув­ство­вал не толь­ко свою смерть, но и тра­ге­дию, кото­рая захлест­нет Рос­сию через деся­ти­ле­тие. Он писал Нико­лаю II, умо­ляя его быть более реши­тель­ным и жест­ким, дей­ство­вать, при­ни­мать меры. И сам такие меры пред­при­ни­мал: в 1905 году, когда вос­ста­ние раз­го­ре­лось в сту­ден­че­ской сре­де, он отпра­вил сту­ден­тов на бес­сроч­ные кани­ку­лы, по домам, не дав раз­го­реть­ся пожа­ру. «Услышь меня!» — пишет и пишет он в послед­ние годы госу­да­рю импе­ра­то­ру. Но госу­дарь не услышал…

Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы: история любви, история лжи

4 фев­ра­ля 1905 года Сер­гей Алек­сан­дро­вич выез­жа­ет из Крем­ля через Николь­ские воро­та. За 65 мет­ров до Николь­ской баш­ни раз­да­ет­ся взрыв страш­ной силы. Кучер смер­тель­но ранен, а Сер­гей Алек­сан­дро­вич разо­рван на части: от него оста­лась голо­ва, рука и ноги — так кня­зя и похо­ро­ни­ли, соору­див спе­ци­аль­ную «кук­лу», в Чудо­вом мона­сты­ре, в усы­паль­ни­це. На месте взры­ва нашли его лич­ные вещи, кото­рые Сер­гей все­гда носил с собой: образ­ки, крест, пода­рен­ный мате­рью, малень­кое Евангелие.

После тра­ге­дии все, что не успел сде­лать Сер­гей, все, во что он вло­жил свой ум и неуем­ную энер­гию, Ели­за­ве­та Федо­ров­на счи­та­ла сво­им дол­гом про­дол­жить. «Я хочу быть достой­на води­тель­ства тако­го супру­га, как Сер­гий», — писа­ла она вско­ре после его смер­ти Зина­и­де Юсуповой.

И, веро­ят­но, дви­жи­мая эти­ми мыс­ля­ми, отпра­ви­лась в тюрь­му к убий­це супру­га со сло­ва­ми про­ще­ния и при­зы­вом к пока­я­нию. Она рабо­та­ла до изне­мо­же­ния и, как пишет гра­фи­ня Олсуф­ье­ва, «все­гда спо­кой­ная и сми­рен­ная, нахо­ди­ла силы и вре­мя, полу­чая удо­вле­тво­ре­ние от этой бес­ко­неч­ной работы».

Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы: история любви, история лжи

О том, чем ста­ла для сто­ли­цы осно­ван­ная вели­кой кня­ги­ней Мар­фо-Мари­ин­ская оби­тель мило­сер­дия, суще­ству­ю­щая и поныне, труд­но ска­зать в несколь­ких сло­вах. «Гос­подь отме­рил мне так мало вре­ме­ни, — пишет она З. Юсу­по­вой. — Надо еще очень мно­гое успеть сделать»…

***

5 июля 1918 года Ели­за­ве­та Федо­ров­на, ее келей­ни­ца Вар­ва­ра (Яко­вле­ва), пле­мян­ник Вла­ди­мир Пав­ло­вич Палей, сыно­вья кня­зя Кон­стан­ти­на Кон­стан­ти­но­ви­ча — Игорь, Иоанн и Кон­стан­тин, и управ­ля­ю­щий дела­ми кня­зя Сер­гея Михай­ло­ви­ча Федор Михай­ло­вич Ремез были живы­ми сбро­ше­ны в шах­ту под Алапаевском.

Мощи вели­кой кня­ги­ни поко­ят­ся в хра­ме, кото­рый постро­ил ее муж, — хра­ме свя­той Марии Маг­да­ли­ны в Геф­си­ма­нии, а остан­ки вели­ко­го кня­зя пере­не­се­ны в 1998 году в Новоспас­ский мона­стырь Моск­вы. Она кано­ни­зи­ро­ва­на в 1990‑е годы, а он…

Похо­же, свя­тость быва­ет очень раз­ная, и вели­кий — дей­стви­тель­но вели­кий — князь Сер­гей Алек­сан­дро­вич вновь остал­ся в тени сво­ей вели­кой жены. Сего­дня комис­сия по его кано­ни­за­ции воз­об­но­ви­ла рабо­ту. «Мы ведь с тобой зна­ем, что он свя­той», — гово­ри­ла в пере­пис­ке Ели­за­ве­та Федо­ров­на после смер­ти мужа. Она зна­ла его луч­ше всех.

Оцените статью
Поделиться с друзьями
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных и принимаю политику конфиденциальности.